Формы борьбы советской власти с православной церковью и ее результаты

Сто лет назад в результате вооруженного переворота в России установилась коммунистическая власть. С точки зрения большевиков, религия была явлением контрреволюционным и, соответственно, подлежащим искоренению. «Новый мир», который собирались построить марксисты-ленинцы, никакой иной веры, кроме как в коммунизм, не предполагал. Отсюда вытекала неизбежность гонения с их стороны на религию вообще и на Русскую Православную Церковь в особенности.

Первым делом наступление на Церковь проявилось в законодательной сфере. Уже на второй день советской власти все церковные земли со всем, что на них находилось, были из распоряжения Церкви изъяты. Далее последовала целая серия декретов, так или иначе направленных против Церкви. Кульминацией революционного антицерковного законодательства в январе 1918 г. стал декрет Совнаркома «Об отделении церкви от государства и школы от церкви», которым у нее отнималась не только вся собственность, но и вообще право юридического лица. Ускоренному демонтажу подлежала и система церковного образования.

Проходивший тогда в Москве Поместный Собор быстро и резко отозвался на этот ленинский акт, заявив, что он «представляет собою под видом закона о свободе совести злостное покушение на весь строй жизни Православной Церкви и акт открытого против нее гонения»[1].

Большевики своего желания разрушить Церковь не скрывали. Отдел Наркомюста, который проводил в жизнь декрет об отделении, имел говорящее название – Ликвидационный. В программе РКП (б), принятой в марте 1919 г., прямо заявлялось, что «по отношению к религии РКП не удовлетворяется декретированным уже отделением церкви от государства и школы от церкви». Свою цель РКП (б) видела в «полном отмирании религиозных предрассудков»[2]. Начальник Ликвидационного отдела Красиков откровенно пояснял: «Мы, коммунисты, своей программой и всей своей политикой, выражающейся в советском законодательстве, намечаем единственный, в конечном счете, путь, как религии, так и всем ее агентам: это путь в архив истории»[3].

Конституциями 1918 и 1925 гг. значительная часть советских граждан, в том числе духовенство, лишалась избирательных прав. На практике, «лишенцы» ограничивались не только на выборах, но и во многом другом: не получали пенсий, пособий, продуктовых карточек. Напротив, налоги и прочие платежи для «лишенцев» были существенно выше, чем для остальных граждан. ​Детям «лишенцев» было крайне затруднительно получить образование выше начального.

Была развернута массированная атеистическая пропаганда, причем в самых оскорбительных для верующих формах. Так, с конца 1918 г. началась шумная кампания по вскрытию святых мощей. За два года было осуществлено 66 вскрытий[4]. Согласно циркуляру НКВД, после вскрытия мощи надлежало выставлять в разоблаченном виде либо на прежнем месте, либо доставлять «в музей или другие общественные здания для публичного постоянного осмотра»[5]. В июле 1920 г. Совнаркомом было принято постановление о «ликвидации мощей во всероссийском масштабе»[6], святые мощи уже не просто вскрывались, а конфисковались у Церкви.

Огромными тиражами издавалась атеистическая печатная продукция: книги, брошюры, журналы, газеты, плакаты. Устраивались глумливые театрализованные представления, «комсомольские пасхи» и «комсомольские рождества». Создавались соответствующие организации. В 1922 г. стала выходить газета «Безбожник», затем еще одноименный журнал, журнал «Безбожник у станка» и многие другие. В 1925 г. «Общество друзей газеты “Безбожник”» было преобразовано в «Союз безбожников», который развернул бурную деятельность по всей стране.

Борьба с Церковью подразумевала и ускоренную ликвидацию церковных учреждений на местах. Уже в первые годы советской власти были закрыты духовные школы (академии, семинарии, училища). Попутно началось и закрытие монастырей. В декабре 1920 г. Красиков заявил, что его отдел «поставил перед собой задачу полного уничтожения монастырей как рассадников паразитизма… К настоящему времени ликвидировано 673 монастыря»[7] (на 1914 г. Русская Церковь имела 953 монастыря[8]). К концу 1920-х монастырей в СССР практически не осталось, монашеские общины если и сохранялись, то нелегально.

Помимо антицерковного законодательства и пропаганды, в своей борьбе с Церковью большевики не менее активно использовали террор. Уже через шесть дней после октябрьского переворота красногвардейцами под Петроградом был расстрелян первый по времени новомученик Русской Церкви протоиерей Иоанн Кочуров. В январе 1918 г. в Киеве был убит старейший российский иерарх митрополит Киевский и Галицкий Владимир (Богоявленский). Большевики официально открестились от этого убийства, но, очевидно, что, если оно и не было совершенно непосредственно ими, то стало результатом поощряемого новой властью революционного насилия.

Патриарх Тихон отозвался на развертывание этого насилия посланием, в котором провозглашал: «Остановитесь, безумцы, прекратите ваши кровавые расправы… Властию, данною нам от Бога, запрещаем вам приступать к Тайнам Христовым, анафематствуем вас». Прямо большевики в патриаршем послании названы не были, но в нем перечислялись их конкретные деяния: расстрел соборов московского Кремля, захват «безбожными властелинами тьмы века сего» чтимых верующим народом обителей, таких как Александро-Невская лавра, и объявление их «каким-то якобы народным достоянием»[9]. Всем было понятно, о ком шла речь. Патриаршая анафема не осталась единоличным актом. Поместный Собор постановил, что «с любовью приветствует послание Святейшего Патриарха Тихона, карающее злых лиходеев и обличающее врагов Церкви Христовой»[10].

«Злых лиходеев», однако, соборное проклятие не остановило. С осени 1918 г. большевистская власть уже открыто перешла к политике «Красного террора». Общее число жертв среди духовенства, монашествующих и активных мирян пошло на сотни, а к концу Гражданской войны – уже на тысячи (по оценкам историков, от четырех до пятнадцати тысяч человек[11]). Одних только православных архиереев за 1918–1922 гг. было казнено более двадцати – примерно каждый седьмой.

Победа большевиков в Гражданской войне не остановила антицерковный террор. Поводом для нового обострения стала кампания изъятия церковных ценностей, якобы для спасения голодающих Поволжья, а действительности – для пополнения государственной казны. Патриарх Тихон готов был благословить передачу церковных ценностей для помощи голодающим, но выступал против изъятия из храмов священных предметов, предназначенных исключительно для богослужебных целей (евхаристических сосудов, в первую очередь). Когда же в феврале 1922 г. правительство встало на путь такого изъятия, святитель Тихон публично охарактеризовал развернутую кампанию как святотатство[12].

Правдивое слово Патриарха еще сильнее озлобило большевиков. Больной Ленин наставлял тогда своих коллег по Политбюро: «Изъятие ценностей, в особенности самых богатых лавр, монастырей и церквей, должно быть произведено с беспощадной решительностью, безусловно ни перед чем не останавливаясь и в самый кратчайший срок. Чем большее число представителей реакционной буржуазии и реакционного духовенства удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать»[13].

Венцом кампании изъятия церковных ценностей должен был стать показательный процесс над Патриархом Тихоном и его последующий расстрел, однако этого не произошло. Борьба за международное признание и начатая новая экономическая политика (нэп), предусматривавшая определенную либерализацию, побудили большевистское руководство отложить проведение ленинских установок на потом. После расстрела в августе 1922 г. группы петроградских церковных деятелей во главе с митрополитом Вениамином казни духовенства (во всяком случае, епископов) на несколько лет приостановились. Но это не означало прекращения антицерковных репрессий как таковых. Активнее стала практиковаться высылка духовенства. С 1923 г. началась эпоха Соловецкого лагеря особого назначения, среди заключенных которого «церковники» занимали заметное место (одних православных архиереев там единовременно бывало по двадцать и более человек).

В число важнейших направлений борьбы с Церковью в 1920-е вошла секретная деятельность органов госбезопасности (ГПУ-ОГПУ), направленная на ее дискредитацию и разложение изнутри. Среди духовенства нашлись те, кто в корыстных целях сам стал искать поддержку у новой власти. Уже в апреле 1918 г. Поместному Собору пришлось принять определение «О мероприятиях к прекращению нестроений в церковной жизни», в котором шла речь о «некоторых епископах, клириках, монашествующих и мирянах, не покоряющихся и противящихся церковной власти и обращающихся в делах церковных к враждебному Церкви гражданскому начальству». Собор предусмотрел для таковых «церковных большевиков» наказания вплоть до отлучения от Церкви[14].

Сразу же после фактического ареста Патриарха Тихона в мае 1922 г. в его прежних покоях водворилось самозваное «Высшее Церковное Управление» (ВЦУ). Вслед за этим как некий «церковно-революционный авангард» была организована группа «Живая Церковь», которая прикрывалась программой разнообразных реформ, включая даже догматическую. В действительности, вероучительные вопросы волновали «живоцерковников» в последнюю очередь, их цель была более прагматичной, а именно – всемерная борьба за права белого духовенства, включая право на епископские кафедры.

ГПУ же в использовании «живоцерковников» видело прекрасную возможность осуществить «изъятие контрреволюционного духовенства». В уставе «Живой Церкви» как средство «совершенного освобождения церкви от политики» прямо была прописана «борьба с контрреволюционными элементами в церкви»[15]. Или еще более выразительно: «ликвидация контрреволюционных элементов в церкви, независимо от того, под каким флагом бы они не выступали»[16]. Поиск «контрреволюционеров» в Церкви и выдача их на расправу богоборческой власти были главным содержанием деятельности обновленцев. Также в их задачу входило публичное осуждение от имени Церкви тех «контрреволюционеров», которых власть выявляла сама. Так, в июле 1922 г. через день после вынесения смертного приговора петроградским священнослужителям и мирянам во главе со священномучеником Вениамином обновленческое ВЦУ объявило о «лишении» их священного сана и «отлучении» от Церкви[17].

В мае 1923 г., в преддверии ожидавшегося процесса над Патриархом Тихоном, обновленцами было вынесено аналогичное постановление и в отношении Предстоятеля Русской Церкви. Даже у самих сотрудников ГПУ обновленцы вызывали чувство брезгливости. «Истинные ревнители православия к ним не идут, – сообщалось в обзоре ГПУ, подготовленном для высшего партийно-советского руководства в августе 1922 г., – среди них последний сброд, не имеющий авторитета среди верующей массы»[18]. Патриарх Тихон и оставшиеся ему верными архиереи и священники («тихоновцы») воспринимались верующими совсем по-другому. Обновленческие храмы приходили в запустение, «тихоновские» были переполнены.

Протесты извне и опасность обострения внутренней обстановки в стране вынудили большевистское руководство отказаться от показного суда над Патриархом, хотя к нему всё было готово. В июне 1923 г. Патриарх Тихон был освобожден, но его травля продолжалась. Только смерть в день Благовещения 1925 г. избавила святителя от нового ареста[19].

С кончиной Патриарха Тихона Русская Церковь осиротела. Созвать Поместный Собор и избрать нового Патриарха возможности не было. Церковь возглавил Патриарший Местоблюститель митрополит Крутицкий Петр (Полянский). Однако его твердость в отношении обновленцев и их покровителей привела тому, что он лишь восемь месяцев из своего местоблюстительства провел на свободе и уже в декабре 1925 г. был арестован. Его содержали в подвальных одиночных камерах, так что он годами не видел солнца, но это не сломило его. В 1937 г. священномученик Петр был расстрелян.

После ареста митрополита Петра Московскую Патриархию в должности Заместителя Местоблюстителя возглавил митрополит Нижегородский Сергий (Страгородский). Им были предприняты усилия по нормализации взаимоотношений с властью и получению Московской Патриархией легального статуса, которого она, в отличие от обновленцев и некоторых других раскольников, не имела.

Однако, несмотря на заявления митрополита Сергия о лояльности, власть продолжала гонения на Церковь. Причем с 1927 г. эти гонения усилились многократно. Каждый последующий год количество арестов «церковников» удваивалось или даже утраивалось[20]. Если в 1927 г. еще можно было надеяться на перемены к лучшему в положении Церкви в СССР, то спустя два года уже было ясно, что власть твердо взяла курс на ее полную ликвидацию.

1929-й вошел в историю страны как «год великого перелома». Был окончательно свернут нэп и взят курс на сплошную коллективизацию, подразумевавшую полную ликвидацию «антисоветских элементов» на селе, в число которых попадал и весь церковный актив. Власть все меньше обращала внимание на различия среди религиозных групп. Обновленцы и другие раскольники утрачивали свое привилегированное положение, против них также стали применяться массовые репрессии. В том же году «Союз безбожников» был переименован в «Союз воинствующих безбожников», что говорило само за себя. Приходские храмы повсеместно закрывались многими тысячами. Общее же число арестованных за веру в период коллективизации существенно превзошло число репрессированных в годы Гражданской войны.

Своего пика гонения на Церковь достигли в 1937–1938 гг. В июле 1937 г. наркомом внутренних дел Ежовым был подписан приказ «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и др. антисоветских элементов», которым приказывалось в четырехмесячный срок «самым беспощадным образом разгромить всю эту банду»[21]. В перечне подлежащих репрессиям были указаны «наиболее активные антисоветские элементы из бывших кулаков, карателей, бандитов, белых, сектантских активистов, церковников и прочих». «Наиболее враждебные» из них подлежали немедленному аресту и расстрелу. «Менее враждебные» приговаривались к 8-10 годам лагерей.

«В связи с ростом контрреволюционной активности церковников и сектантов, – отчитывался в конце 1937-го перед Сталиным Ежов, – нами, в последнее время, по этим элементам нанесен значительный оперативный удар». Далее он приводил цифры. Всего в августе-ноябре 1937 г. было арестовано 31 359 «церковников и сектантов», из них 13 671 приговорено к расстрелу[22].

Следует заметить, что, с одной стороны, в указанные Ежовым числа вошли обновленцы и представители других расколов, но, с другой, – что это сведения только за четыре месяца. За весь 1937 г., по данным НКВД, было арестовано 33 382 «служителя религиозного культа» (очевидно, сюда вошли не только православные священнослужители, но в основном – именно они), вместе с «сектантами» эта цифра возрастала до 37 331. В 1938 г. за «церковно-сектантскую контрреволюцию» было арестовано 13 438 человек[23].

Приведенные цифры отнюдь не исчерпывающие: гонения не 1937 г. начались и не в 1938-м закончились. В более широком диапазоне, за период 1929–1952 гг., по данным той же статистики НКВД, количество репрессированных «церковников и сектантов» составило 77 408 человек[24]. За более ранний период органы госбезопасности сами не смогли подсчитать число арестованных «церковников», но очевидно, что счет шел на многие тысячи. В базе данных «За Христа пострадавшие» Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета собраны сведения примерно о 35 700 человек, подвергшихся гонениям за православную веру в ленинско-сталинский период (без учета обновленцев и прочих раскольников); из них более 15 000 священнослужителей, около 4300 монахов и монахинь, более 500 послушников и послушниц, более 1000 псаломщиков. Конечно, сведения о пострадавших, собранные ПСТГУ, еще весьма далеки от полноты. Простое сопоставление их с неполными данными НКВД о количестве арестованных «служителей культа» дает основание предполагать, что число персоналий в базе данных «За Христа пострадавшие» может утроиться и превысить 100 000 человек.

В итоге «Большого террора» Православная Церковь и другие религиозные организации в СССР были практически полностью разгромлены. Из примерно 50 000 храмов, бывших у Русской Церкви до революции, к концу 1930-х незакрытыми оставалось несколько сот (официально – несколько тысяч, но в большинстве из них служб не было, поскольку из-за террора некому было служить). Священников, служивших в этих храмах, тоже насчитывалось лишь несколько сотен. К началу Второй мировой войны на всей территории СССР на кафедрах осталось всего четыре православных архиерея. «В результате наших оперативных мероприятий, – похвалялся в конце 1937 г. перед Сталиным Ежов, – почти полностью ликвидирован епископат православной церкви, что в значительной степени ослабило и дезорганизовало церковь»[25]. По подсчетам докладчика, православных архиереев за 1937–1938 гг. в СССР было расстреляно 157, и еще пятеро скончались в тюрьмах и лагерях (иными словами, их не успели расстрелять).

Однако, как ни старались большевики, массовым уничтожением епископата, священства, монашества и вообще «церковников» они не могли искоренить Церковь как Богочеловеческий организм. Физическое уничтожение земной составляющей Церкви преумножало, как никогда, Церковь Небесную. Несломленные духовно новомученики и исповедники во главе со святыми Патриархом Тихоном и митрополитом Петром вдохновляли на стояние в истине тысячи других подвижников. А имея перед глазами такой сонм святых, и миллионы простых верующих хранили верность Православию. Несмотря на все усилия богоборцев, России, как показала Всесоюзная перепись населения 1937 г., было далеко до того, чтобы стать атеистической страной. Во время переписи гражданам задавался вопрос об отношении к религии. Несмотря на слухи о том, что «всех, кто записался верующим, должны забрать», неверующими себя поименовали лишь 42% от общего числа опрошенных. Примерно столько же назвали себя православными. Остальные 16% пришлись на другие конфессии и сумевших уклониться от ответа[26]. Таким образом, большинство населения открыто засвидетельствовало неприятие богоборческой идеологии большевиков.

Впоследствии, в годы Второй мировой войны, считаясь с массовой религиозностью населения, сталинский режим был вынужден скорректировать свою политику в отношении Церкви. Московская Патриархия смогла отчасти восстановить свою структуру. В 1943 г. митрополит Сергий (Страгородский) был избран Патриархом, остатки обновленцев принесли покаяние, активизировались внешние связи Русской Церкви. Однако это не означало прекращения гонений. Аресты служителей Церкви, включая епископов, хотя и не в таких масштабах, как до войны, продолжались. Утвердившийся же после смерти Сталина у власти Хрущев и вовсе обещал вскоре показать по телевизору «последнего советского попа» (безуспешно).

В конечном итоге богоборческий советский режим пал, а Русская Церковь не просто выстояла, но и украсилась величайшим сонмом святых. К настоящему моменту ею (включая Украинскую и Русскую Зарубежную Православные Церкви) поименно прославлено уже около двух тысяч новомучеников и исповедников. Более того, Юбилейный Архиерейский Собор 2000 г. прославил вообще всех новомучеников и исповедников Российских ХХ века, как известных, так и «доныне миру не явленных, но ведомых Богу»[27]. А это уже многие тысячи, если не десятки тысяч святых. Такое изобильное явление святости и стало главным плодом, который принесла Русская Церковь в эпоху коммунистических гонений. Великая жертва новомучеников и исповедников была принята Богом, а подвиг их стал духовной основой возрождения Русской Церкви.

Священник Александр Мазырин,

доктор церковной истории, кандидат исторических наук, профессор,

заместитель заведующего Отделом новейшей истории РПЦ Православного Свято-Тихоновского государственного университета (ПСТГУ),

член Церковно-общественного совета по увековечению памяти Новомучеников и Исповедников

Источник: Священномученик Володимир (Богоявленський) і початок гонінь на Православну Церкву в XX столітті. Матеріали Міжнародної наукової конференції (7–8 лютого 2018 р.) / Ред. та упоряд. С. В. Шумило / Свята Успенська Києво-Печерська Лавра, Національний Києво-Печерський історико-культурний заповідник, Київська духовна академія і семінарія, Міжнародний інститут афонської спадщини – К., 2019.



  • [1] Деяния Священного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг. М., 1996. Т. 6. С. 72.
  • [2] Цит. по: КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Ч. 1. М., 1954. С. 420-421.
  • [3] Красиков П. А. Кому это выгодно // Известия ВЦИК. 1919. 14 дек.
  • [4] См.: Кашеваров А. Н. Советская власть и судьбы мощей православных святых. СПб., 2013. С. 64.
  • [5] Русская Православная Церковь и коммунистическое государство. 1917–1941: Документы и фотоматериалы. М., 1996. С. 59.
  • [6] Там же. С. 60.
  • [7] Цит. по: Алексеев В. А. Иллюзии и догмы. М., 1991. С. 56.
  • [8] См.: Православная Энциклопедия. Русская Православная Церковь. М., 2000. С. 132.
  • [9] Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России, позднейшие документы и переписка о каноническом преемстве высшей церковной власти, 1917–1943 / Сост. М. Е. Губонин. М., 1994. С. 83.
  • [10] Деяния Священного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг. В 11 т. Т. 6. М., 1996. С. 36.
  • [11] См.: Леонов С. В. Репрессии против Русской Православной Церкви в период Октябрьской революции: некоторые проблемы историографии // XXIII Ежегодная Богословская конференция ПСТГУ. М., 2013. С. 183.
  • [12] Акты Святейшего Тихона… С. 190.
  • [13] Цит. по: Архивы Кремля. Политбюро и Церковь: 1922–1925 гг. В 2 кн. / Подгот. изд. Н. Н. Покровского и С. Г. Петрова. Кн. 1. Новосибирск ; М., 1997. С. 141-143.
  • [14] См.: Собрание определений и постановлений Священного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг. М., 1994. Вып. 3. С. 58-60.
  • [15] Устав группы православного белого духовенства «Живая Церковь» // Живая Церковь. 1922. 1–15 сент. № 8-9. С. 20.
  • [16] Устав группы Киевского православного белого духовенства «Живая Церковь» // Живая Церковь: Орган Киевской группы «Живая Церковь». 1922. 1 дек. № 1. С. 3.
  • [17] Постановление Высшего Церковного Управления // Живая Церковь. 1922. 1–15 авг. № 6-7. С. 12.
  • [18] «Совершенно секретно»: Лубянка – Сталину о положении в стране (1922–1934 гг.). Т. 1: 1922–1923 гг. М., 2001. Ч. 1. С. 217.
  • [19] См.: Сафонов Д. В. В последние годы жизни Патриарха Тихона против него готовился новый судебный процесс // Церковь в истории России. Сборник 6. М., 2005. С. 218-243.
  • [20] В базе данных «За Христа пострадавшие», составленной ПСТГУ, по состоянию на январь 2018 г. отражено 192 случая арестов по «церковным» делам в 1926 г., 353 – в 1927 г., 513 – в 1928 г., 1802 – в 1929 г., 4297 – в 1930 г. (см.:http://martyrs.pstbi.ru/bin/code.exe/frames/m/ind_oem.html/charset/ans). Эта статистика по своим абсолютным величинам не является полной, но она хорошо иллюстрирует динамику антицерковных репрессий.
  • [21] Цит. по: Бутовский полигон. 1937–1938 гг. Книга памяти жертв политических репрессий. М., 1997. С. 349-350.
  • [22] Цит. по: Хаустов В., Самуэльсон Л. Сталин, НКВД и репрессии 1936–1938 гг. М., 2010. С. 407-408.
  • [23] См.: Мозохин О. Б. Право на репрессии. Внесудебные полномочия органов государственной безопасности. Статистические сведения о деятельности ВЧК-ОГПУ-НКВД-МГБ (1918–1953). М., 2011. С. 461, 465.
  • [24] См.: Там же. С. 738-740.
  • [25] Хаустов В., Самуэльсон Л. Указ. соч. С. 408.
  • [26] Всесоюзная перепись населения 1937 года: Общие итоги. Сборник документов и материалов / Сост. В. Б. Жиромская, Ю. А. Поляков. М., 2007. С. 16, 118-119.
  • [27] Деяние Освященного Юбилейного Архиерейского Собора Русской Православной Церкви о соборном прославлении новомучеников и исповедников Российских ХХ века // Юбилейный Архиерейский Собор Русской Православной Церкви. Храм Христа Спасителя, 13–16 августа 2000 года: Материалы. М., 2001. С. 286.

База данных репрессированных 

Обновления в Базе данных репрессированных
Последние публикации
На місці масових поховань жертв репресій на Лук’янівському кладовищі у Києві вшанували пам’ять Новомучеників

На місці масових поховань жертв репресій на Лук’янівському кладовищі у Києві вшанували пам’ять Новомучеників

Викладачі шкіл на Київщині ознайомились з історією сталінських репресій проти православного духовенства

Викладачі шкіл на Київщині ознайомились з історією сталінських репресій проти православного духовенства

У Борисполі відбулася канонізація священномученика Михаїла Под’єльського

У Борисполі відбулася канонізація священномученика Михаїла Под’єльського

У Броварах вперше представили невідомі імена репресованих священнослужителів з Броварщини та запропонували перейменувати на їхню честь низку вулиць міста

У Броварах вперше представили невідомі імена репресованих священнослужителів з Броварщини та запропонували перейменувати на їхню честь низку вулиць міста

Програма заходів з вшанування пам’яті репресованого духовенства м. Бровари, 12 – 13 листопада 2021 р.

Програма заходів з вшанування пам’яті репресованого духовенства м. Бровари, 12 – 13 листопада 2021 р.

В Сумской епархии в лике местночтимых святых прославили преподобномученика Аристарха (Ситало)

В Сумской епархии в лике местночтимых святых прославили преподобномученика Аристарха (Ситало)

Заупокойные молитвы по погибшим в Бабьем Яру

Заупокойные молитвы по погибшим в Бабьем Яру

Православне духовенство та порятунок єврейського населення від Голокосту

Православне духовенство та порятунок єврейського населення від Голокосту

Вітальні слова учасникам круглого столу «Роль православного духовенства та віруючих у порятунку єврейського населення від Голокосту під час Другої світової війни»

Вітальні слова учасникам круглого столу «Роль православного духовенства та віруючих у порятунку єврейського населення від Голокосту під час Другої світової війни»

Програма наукового круглого столу на тему «Роль православного духовенства та віруючих у порятунку єврейського населення від Голокосту під час Другої світової війни»

Програма круглого столу «Роль православного духовенства та віруючих у порятунку єврейського населення від Голокосту під час Другої світової війни»