Православная церковь в период Первосвятительства Патриарха Тихона и большевистские гонения: 1917–1925 гг.

1917 г был поворотным в истории Православной Русской Церкви. Коммунистический режим, установленный в России в результате октябрьского переворота, ставил своей целью полное искоренение православной веры в душе и памяти народной. По Церкви, своим вероучением в корне противоречившей марксистско-ленинской богоборческой идеологии, меч репрессивного аппарата новоявленного тоталитарного режима ударил одним из первых. Везде, где власть захватывали большевики, начинались небывалая антирелигиозная истерия и гонения, осквернения и разрушения храмов и святынь, аресты и расстрелы священников и епископов.

Еще в первые дни революции и гражданской войны, 2/15 ноября 1917 г., когда на улицах Москвы разгорелись вооруженные сражения и еще неясно было, на чьей стороне окажется победа, Всероссийский Поместный Собор обратился к противоборствующим сторонам:

«Во имя Божие Всероссийский Священный Собор призывает сражающихся между собой дорогих наших братьев и детей ныне воздержаться от ужасной кровопролитной брани,…умоляет победителей не допускать никаких актов мести, жестокой расправы и во всех случаях щадить жизнь побежденных»[1].

11/24 ноября к победившим в Москве большевикам Собор обратился со словами:

«Священный Собор во всеуслышание заявляет: довольно братской крови, довольно злобы и мести. Мести не должно быть нигде и никогда… Победители, кто бы вы ни были и во имя чего бы вы ни боролись, не оскверняйте себя пролитием братской крови, умерщвлением беззащитных, мучительством страждущих! Не причиняйте нового горя и позора истерзанной Родине, и без того слишком обагренной кровью своих сынов!

…Собор взывает и к вам, руководители движения: употребите все свое влияние на обуздание кровожадных стремлений тех, кто слишком упивается своей братоубийственной победой»[2].

В другом своем послании от 11/24 ноября Всероссийский Собор обращался к пастве:

«Священный Собор ныне призывает всю Российскую Церковь принести молитвенное покаяние за великий грех тех своих сынов, которые, поддавшись прельщению, по неведению впали в братоубийства и кощунственное разрушение святынь народных. Примем содеянное ими, как всенародный грех, и будем просить Господа о прощении. Сам Господь да пробудит в сердцах их спасительное покаяние и сознание всей вины их перед Богом и русским народом»[3].

В последующих посланиях Собора и патриарха Тихона к пастве тема необходимости принесения всенародного покаяния звучит все более и более настойчиво.

Однако миротворческая позиция Православной Церкви и ее представителей вызывала еще большее раздражение и ненависть со стороны большевиков, начавших повсеместное преследование православного духовенства.

Первым среди архиереев был расстрелян в Киеве 25 января/7 февраля 1918 г. митрополит Киевский и Галицкий Владимир (Богоявленский)[4]. К этому времени из разных концов захваченных большевиками территорий начинают доноситься страшные вести об убийствах православных священнослужителей, монашествующих и мирян.

Поставив целью полное уничтожение Православной Церкви, большевики надеялись, что смогут достичь этого очень скоро благодаря террору и лишению Церкви прав и собственности. Уже декрет В. Ленина о земле в ноябре 1917 г. лишал Церковь и духовенство прав на землю. Через месяц, 4/17 декабря, большевики издали новый декрет о земельных комитетах, по которому земли, «включая и все монастырские, отбирались в руки государства»[5]. Через семь дней выходит декрет о закрытии всех духовных академий, семинарий, училищ, школ и передаче их Комиссариату просвещения со всем связанным с ними движимым и недвижимым церковным имуществом[6]. Еще через неделю, 31 декабря большевики объявили недействительными все вновь заключаемые церковные браки; отныне правомочными признавались лишь браки гражданские[7]. Отдельным постановлением были конфискованы счета и фонды Церкви в банках, а также предписывалась конфискация церковной недвижимости[8].

Но наибольший удар по церкви наносил февральский (1918) декрет большевиков об отделении церкви от государства и школы от церкви. В соответствии с этим документом Церковь на подвластных Советам территориях теряла какие-либо права. Она лишалась всего движимого и недвижимого имущества и в дальнейшем права владеть им[9]. Храмы, часовни, молитвенные дома переходили в собственность советского государства и только с его разрешения могли передаваться в «пользование» религиозным общинам. При этом пользование храмами, предоставленными властями, теперь облагалось налогами наравне с предпринимательской деятельностью[10]. Кроме того, декретом запрещалось «преподавание религиозных вероучений во всех государственных и общественных, а также частных учебных заведениях»[11].

Следом за Декретом при Наркомюсте создается специальная комиссия по его внедрению в жизнь, получившая позже официальное название «ликвидационная». Повсеместно начинается закрытие духовных школ, конфискация церковного имущества, закрытие монастырей и храмов, кощунственное осквернение святынь, запрет преподавания Закона Божия даже на частные средства.

Массовые протесты православного населения против антирелигиозных норм Декрета подавлялись большевиками жесточайшим образом. Только в феврале 1918 г. были расстреляны мирные крестные ходы (демонстрации) верующих в Воронеже, Харькове, Саратове, Шацке, Туле, Перми, Нижнем Новгороде, Владимире, Вятке и других городах[12].

В разгар революционной вакханалии и гражданской войны большевики повсеместно, без суда и следствия расстреливали священников и монахов, так что число жертв среди служителей Церкви за этот период превышало тысячи. Масштабы «красного террора» были столь велики, что назвать точные цифры не представляется возможным по сей день.

В ночь с 15 на 16 апреля большевиками был арестован епископ Тобольский и Сибирский Гермоген (Долганов), которого 16 июня палачи утопили в реке Туре[13]. В конце мая в Москве ВЧК были арестованы епископ Селенгинский Ефрем (Кузнецов), прот. Н. Восторгов, свящ. Д. Корнев и другие, в том же году расстрелянные[14]. 17 июня был арестован и 20 июня живьем закопан в землю архиепископ Пермский Андроник (Никольский)[15].

Согласно неполным данным, за 8 месяцев (июнь 1918 – январь 1919) в России убито: архиереев – 19; священников и дьяконов – 256, монахов и монахинь – 94. Закрыто 94 церкви и 26 монастырей. Осквернено 14 храмов и 9 часовен. Секвестировано имущество и земли у 718 причтов и 15 монастырей. Арестованы – 4 епископа, 111 священников, разогнаны церковные процессии – 41[16]. Эти данные далеко неполны, поскольку не учтены результаты красного террора в Поволжье, Прикамье, на Кубани и Дону, в Белоруссии, Украине и других регионах[17].

Решением Всероссийского Собора была создана специальная Комиссия по расследованию фактов насилия над священнослужителями. Ее председателем Собор назначил архиепископа Черниговского и Нежинского Василия (Богоявленского). Однако в 1919 г., по пути из Перми, где Комиссия собрала для Собора множество свидетельств о зверствах большевиков, архиепископ Василий был схвачен и после жестоких истязаний сброшен с движущегося на большой скорости поезда в реку на Камском мосту. Позже были убиты и все остальные члены Комиссии[18].

Реагируя на гонения, массовые грабежи и осквернения храмов, насилия и убийства духовенства, святейший патриарх Тихон (Белавин) в 1918 г. предает Анафеме творящих беззакония советских властителей и всех соучаствующих и сотрудничающих с ними. В его послании от 19.01/01.02.1918 г., в частности, говорилось:

«Ежедневно доходят до нас известия об ужасных и зверских избиениях ни в чем неповинных, и даже на одре болезни лежащих людей… И все это совершается не только под покровом ночи, но и въявь, при дневном свете, с неслыханной доселе дерзостью и беспощадной жестокостью, без всякого суда и с попранием всякого права и законности…

Опомнитесь, безумцы, прекратите ваши кровавые расправы. Ведь то, что творите вы, не только жестокое дело; это – поистине дело сатанинское, за которое подлежите вы огню геенскому в жизни будущей – загробной, и страшному проклятию в жизни настоящей – земной.

Властью, данною нам от Бога, запрещаем вам приступать к Тайнам Христовым, анафематствуем вас, если только вы носите еще имена христианские и хотя по рождению своему принадлежите к Церкви Православной.

Заклинаем и всех вас, верных чад Православной Церкви Христовой, не вступать с таковыми извергами рода человеческого в какое-либо общение»[19].

22 января/4 февраля 1918 г. эта Анафема патриарха Тихона была официально утверждена Всероссийским Поместным Собором, который является Высшей законодательной Церковной Властью в Русской Церкви. Это постановление Поместного Собора никогда не было отменено, в связи с чем оно сохраняет свою каноническую силу до сих пор.

В октябре 1918 г. патриарх Тихон по поводу годовщины Октябрьской революции пишет новое послание, теперь непосредственно адресованное Совету Народных Комиссаров (СНК) во главе с В. Лениным:

«Целый год вы держите в руках своих государственную власть и уже собираетесь праздновать годовщину Октябрьской революции; но реками политая кровь братьев наших, безжалостно убитых по вашему призыву, вопиет к небу и вынуждает нас сказать вам горькое слово правды… Мы знаем, что наши обличения вызовут в вас только злобу и негодование и что вы будете искать в них лишь повода для обвинения нас в противлении власти; но чем выше будет подыматься «столп злобы» вашей, тем вернейшим будет то свидетельством справедливости наших обличений… Ныне же к вам, употребляющим власть на преследование ближних и истребление невинных, простираем мы наше слово увещания: отпразднуйте годовщину вашего пребывания у власти освобождением заключенных, прекращением кровопролития, насилия, разорения, стеснения веры; обратитесь не к разрушению, а устроению порядка и законности, дайте народу желанный и заслуженный им отдых от междоусобной брани. А иначе взыщется от вас всякая кровь праведная, вами проливаемая (Лк. 11:50), и от меча погибнете сами вы, взявшие меч (Мф. 26:52)»[20].

На следующий день патриарх Тихон обращается с новым посланием к пастве, призывая к всенародному покаянию:

«Вместе с вами мы страждем сердцем при виде непрекращающихся бедствий в нашем Отечестве… Еще продолжается на Руси эта страшная и томительная ночь, и не видно в ней радостного рассвета… Грех помрачил наш народный разум, и вот мы ощупью ходим во тьме, без света, и шатаемся, как пьяные (Иов. 12:25). Грех разжег повсюду пламень страстей, вражду и злобу, и брат восстал на брата, тюрьмы наполнились узниками, земля упивается невинной кровью, проливаемою братскою рукою, оскверняется насилием, грабежами, блудом и всякою нечистотою… Грех, тяжкий, нераскаянный грех вызвал сатану из бездны, извергающего ныне хулу на Господа и Христа Его и воздвигающего открытое гонение на Церковь… Плачьте же, дорогие братие и чада, оставшиеся верными Церкви и Родине, плачьте о великих грехах вашего Отечества… Настало время покаяния»[21].

Однако канонические меры и призывы Церкви не могли уже остановить разгул богоборческого насилия в некогда православных землях, обагренных ныне реками невинной крови христианских мучеников.

С окончательным установлением советской власти гонения и репрессии против Церкви начинают приобретать уже не хаотический и стихийный характер, а целенаправленный и системный. Они приобретают видимость «законности». Появляются подобия судов, опирающиеся в своих узаконениях преступлений на официальные постановления и декреты большевиков об отделении Церкви от государства и лишении ее прав, о национализации церковной собственности, закрытии храмов и монастырей, о конфискации церковных ценностей, об осквернении мощей и т.п. Репрессии против духовенства, монашествующих и верующих еще более усиливаются.

6 февраля 1919 г. Наркомюст издает постановление об организации вскрытия мощей. По всей стране начинаются массовые кощунства и осквернения мощей святых. По неполным данным, к осени 1920 г. на подконтрольных Советам территориях было осквернено («вскрыто») более 60 мощей[22].

По поводу такого глумления над святынями патриарх Тихон 2 апреля 1919 г. направил обращение на имя председателя Совнаркома В. Ленина, в котором писал:

«…Вскрытие мощей нас обязывает встать на защиту поругаемой святыни и вещать народу: должно повиноваться более Богу, нежели человекам…»[23].

Вскоре после этого обращения, 13 июня 1919 г., на патриарха Тихона было совершено покушение с нанесением ножевого ранения[24].

На основании обвинения Церкви в сопротивлении «вскрытию мощей» репрессии против нее еще более усилились.

29 июля 1919 г. Совнарком утвердил новые предложения Наркомюста «О ликвидации мощей во всероссийском масштабе»[25]. 25 августа 1920 г. Наркомюст издал новый циркуляр губисполкомам о ликвидации мощей во всероссийском масштабе[26].

К концу 1920 г. на захваченных большевиками территориях было ликвидировано 673 монастыря[27].

Одновременно, уже с конца 1920 г. начали разрабатываться планы по устранению патриарха Тихона. 17 декабря 1920 г. Президиум ВЦИК сообщал Секретному Отделу ВЧК: «Президиум ВЦИК согласен с заключением Секретного Отдела ВЧК по вопросу о нежелательности появления патриарха Тихона на церковных службах»[28].

Репрессии против Церкви приобрели повсеместный и системный характер в связи с инициативой по изъятию церковных ценностей.

В результате политики «военного коммунизма» в стране начался сильный голод, охвативший огромные территории и десятки миллионов населения.

Сразу же после начала этого бедствия Православная Церковь без какого-либо принуждения, по собственной инициативе приняла активнейшее участие в оказании всемерной помощи голодающим. Еще в августе 1921 г. патриарх Тихон обратился с призывом о помощи к «народам мира» и главам зарубежных христианских конфессий[29]. Одновременно, по его благословению, был создан Всероссийский церковный комитет помощи голодающим. Во всех церквах начался сбор пожертвований[30]. Однако такая социально-общественная активность Церкви вызвала крайнее раздражение у большевиков. Поэтому по их требованию церковный комитет был закрыт, а собранные средства переданы правительственному комитету помощи голодающим[31].

Обвинив после этого Церковь в нежелании помогать голодающим, 23 февраля 1922 г. большевики издают Декрет ВЦИК о насильственном изъятии церковных ценностей[32].

Обосновывая необходимость новой решительной кампании против Церкви, председатель Совнаркома В. Ленин 19 марта 1922 г. писал членам Политбюро ЦК РКП(б): «Именно теперь и только теперь, когда в голодных степях едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией, не останавливаясь перед проявлением какого угодно сопротивления /…/ Чем большее число представителей реакционной буржуазии и реакционного духовенства удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше»[33].

С объявлением кампании по изъятию церковных ценностей в 1922 г. начался новый трагический этап во взаимоотношениях между Церковью и коммунистическим режимом. В марте 1922 г. на Политбюро ЦК ВКП(б) была открыто определена задача подавления и постепенного уничтожения Православной Церкви в стране. Роль главного исполнителя, вместо 5-го «ликвидационного» отдела Наркомюста, переходит к «Государственному политическому управлению» (ГПУ) – главному органу большевистского террора во главе с Ф. Дзержинским. Главным «куратором» Церкви назначается начальник 6-го отделения Секретного отдела ГПУ Е. А. Тучков[34].

Насильственное изъятие церковной утвари, священных сосудов и других ценных предметов богослужебного пользования, сопровождавшееся многочисленными кощунствами и осквернениями святынь, повсеместно вызвало серьезное сопротивление со стороны верующего народа. На протяжении весны 1922 г. по всей стране прокатились массовые кровавые столкновения при изъятии церковных ценностей. По неполным данным, таких столкновений произошло более 1414[35].

Повсеместно начались массовые уголовные процессы против духовенства и верующих. Только в Москве приговорили к расстрелу 11 церковнослужителей. Был привлечен к суду и патриарх Тихон. За смелые выступления на суде патриарх подвергся аресту и заключению, в котором его продержали более года[36].

В дальнейшем, в течение 1922 г. при изъятии церковных ценностей в столкновениях и по суду были расстреляны (по неполным данным) 8 100 священнослужителей, монашествующих и послушников[37].

Внеправовое положение Церкви отныне узаконивалось решением «судов». Так, 8 мая 1922 г. московский трибунал в ходе процесса над группой духовенства постановил, что «устанавливает незаконность существования организации, называемой православной иерархией»[38].

Таким образом, возглавляемая патриархом Тихоном Православная Церковь (большевики ее называли «тихоновской Церковью») оказывалась вне закона. Повальные репрессии и массовое закрытие храмов и монастырей уже в первые годы советской власти подтолкнули многих православных священнослужителей и верующих к переходу на нелегальное положение, так сказать к уходу в «катакомбы»[39].

Так, ближайший сподвижник патриарха Тихона, митрополит Петроградский Вениамин (Казанский) еще весной 1922 г. благословил создание в Петрограде нескольких нелегальных монашеских общин[40]. Постепенно, в течение 1920-х гг. практически вся территория страны, особенно Россия и Украина, оказалась покрыта сетью небольших «домашних» (нелегальных) монастырей[41].

Дабы окончательно сломить сопротивление Церкви, подорвать ее авторитет и разложить изнутри, советскими карательными органами ГПУ в 1922 г. был спровоцирован т.н. «обновленческий раскол», сторонники которого провозгласили безбожную коммунистическую тиранию – «построением царства Божия на земле».

Решение о перевороте в «тихоновской» Церкви было принято в начале 1922 г. в результате обсуждения на высшем уровне в ЦК РКП(б) и СНК[42]. На заседании Политбюро 20 марта было принято решение: «...внести раскол в духовенство, проявляя в этом отношении решительную инициативу и взяв под защиту власти тех священников, которые открыто выступают в пользу изъятия»[43]. На следующий день, 21 марта, в докладной записке ГПУ уже «весьма откровенно говорилось о необходимости произвести своеобразный “переворот”»[44].

С этой целью 12 мая 1922 г. работники ГПУ вместе с созданной ими «инициативной группой прогрессивного духовенства» во главе с прот. А. Введенским попытались оказать давление на привлеченного к суду патриарха Тихона. От него требовали, чтобы он отошел от управления Церковью и передал полноту церковной власти указанной «инициативной группе». Однако патриарх Тихон, понимая, какие цели преследуют ГПУ и «инициативная группа», в тот же день, «в связи с привлечением к гражданскому суду», назначил временным Местоблюстителем Патриаршего Престола авторитетнейшего в Церкви иерарха, митрополита Ярославского Агафангела (Преображенского)[45]. Таким образом, обновленческая «инициативная группа» так и не добилась получения законным путем полномочий церковной власти. Дабы не допустить вступления митрополита Агафангела в права по управлению «тихоновской» Церковью, ГПУ попыталось изолировать и его, ограничив в праве передвижения и запретив ему переезд в Москву.

На следующий день, 13 мая, «инициативная группа» издает Декларацию (воззвание) об инициировании скорейшего созыва «поместного собора»[46]. А еще через три дня, 16 мая, «инициативная группа» при поддержке ГПУ самочинно учреждает т.н. «Высшее церковное управление» (ВЦУ)[47]. Следом за этим, 19 мая, привлеченный к суду патриарх Тихон был помещен ГПУ под домашний арест и изолирован от церковного управления (в таком положении патриарх пробыл более года, до середины июня 1923 г.).[48] В тот же день обновленческое «ВЦУ» объявило о принятии на себя полномочий по управлению Русской Церковью.

Одним из первых отказался признавать самочинное «ВЦУ» ближайший соратник патриарха Тихона – митрополит Петроградский Вениамин (Казанский). 28 мая он издал послание к пастве против попыток учинить переворот в Церкви, а лидера обновленцев прот. А. Введенского запретил в священнослужении. За это на следующий день, 29 мая, митрополит Вениамин был арестован. По его делу к суду были привлечены 86 человек. По окончании процесса 11 июня суд приговорил митрополита Вениамина Петроградского и еще девятерых видных церковных деятелей к расстрелу, остальных 54 – к тюремному заключению[49].

После учреждения при помощи ГПУ обновленческого т.н. «ВЦУ», захватившего после ареста патриарха Тихона церковное управление в свои руки, по стране прокатилась новая волна массовых арестов и расстрелов «тихоновского» духовенства, не пожелавшего примкнуть к «советской церкви». Как уже отмечалось, только в течение 1922 г., по неполным данным, были расстреляны 8 100 священнослужителей, монашествующих и послушников «тихоновской» Церкви[50].

В тех местах, где православные отказывались предавать Патриарха и Церковь, большевики насильно отбирали храмы и передавали обновленцам. Упорных «тихоновцев» арестовывали, а главным обвинением для ГПУ служил факт поминовения ими святейшего Тихона и отказ подчиняться раскольническому «ВЦУ». Так, отдельным циркуляром Наркомюста во всех храмах страны официально запрещалось поминать «гражданина Белавина» (патриарха Тихона), а невыполнение таких требований властей однозначно трактовалось как «контрреволюционная антисоветская деятельность»[51].

Находясь в заключении, патриарх-исповедник Тихон осудил обновленческий раскол и его самочинное «ВЦУ», а его лидеров подверг каноническим прещениям. Однако это не остановило инспирированный ГПУ раскол.

После захвата обновленцами церковного управления к ним примкнуло значительное число бывших православных иерархов и клириков. Среди них были даже такие видные иерархи, как Сергий (Страгородский) и Алексий (Симанский).

Уже к июлю 1922 г. из 73 епархиальных архиереев 37 присоединились к обновленческому «ВЦУ» и лишь 36 оставались верны патриарху Тихону[52]. Уже к началу 1923 г. за обновленцами последовало более 60 епископов[53].

В результате истинно-православные пастыри-тихоновцы во многих регионах оказались в меньшинстве. С целью окончательного разгрома «тихоновской» оппозиции Декретом ВЦИК от 12 июня 1922 г. вводились новые правила регистрации, в соответствии с которыми оказывались вне закона все религиозные общества, не получившие регистрацию в НКВД РСФСР[54]. В то же время в НКВД регистрация предоставлялась только обновленцам, которым власти повсеместно выдавали мандаты на пользование «тихоновскими» храмами.

Таким образом «тихоновцы» лишались регистрации, а вместе с ней и храмов. В условиях повальных репрессий они, дабы не прекращать литургическую жизнь, вместе с паствой нередко вынуждены были переходить на нелегальное (катакомбное) положение. Образовались сотни нелегальных приходов «тихоновцев», где богослужения тайно совершались в домах верующих[55].

По словам М. Шкаровского, «возникновение весной 1922 г. обновленчества, как господствующего течения, стало основной причиной появления тайных церквей, где службы проходили тайно, уже в значительной части районов страны. Ушли в «катакомбы» также выступавшие против изъятия церковных ценностей и ревнители Православия… Переход на тайное служение благословил известный Оптинский старец Нектарий (Тихонов). А практически создателем сети тайных приходов и монастырей выступила влиятельная даниловская группа архиереев (наименование по нахождению в Свято-Даниловом московском монастыре), возглавляемая архиепископом Волоколамским Феодором (Поздеевским)… С даниловцами был связан и сыгравший чрезвычайно важную роль в создании Катакомбной Церкви архиепископ Уфимский Андрей (князь Ухтомский), который совершил в 1920-е гг. хиротонии (вместе с другими архиереями) более 10 тайных епископов»[56].

Благословение на уход Церкви в «катакомбы» и совершение тайных хиротоний передал из заключения сам патриарх Тихон[57]. Находясь под домашним арестом в Донском монастыре, святитель Тихон с балкона своей комнаты сумел крикнуть архиепископу Андрею (Ухтомскому): «Владыко, посвящай больше архиереев!»[58] Как свидетельствовал на допросе епископ Сергий (Дружинин), патриарх Тихон после освобождения всем приходящим к нему епископам говорил: «Большевики хотят всех архиереев и священников перестрелять. Чтобы Церковь не осталась без епископата, а также без архиереев, необходимо посвящать в священство и постригать в монашество как можно больше»[59].

Положение гонимого духовенства «тихоновской» Церкви, оставшегося во многих регионах в меньшинстве и часто без правящих архиереев, регулировалось Постановлением патриарха Тихона, Синода и Высшего Церковного Совета № 362 от 20 ноября 1920 г. «О самоуправлении епархий». Согласно этому Указу, в условиях гонений и отсутствия связей с церковным центром или прекращением его деятельности, православным иерархам и духовенству, ради сохранения канонических устоев Церкви, предписывалось переходить на положение временного самоуправления[60].

Уже в 1922 г., когда патриарх Тихон был арестован, первосвятительская власть в Церкви перешла к одному из авторитетнейших православных иерархов – митрополиту Агафангелу (Преображенскому) Ярославскому. Он был назначен патриархом Тихоном, на случай своего ареста, Местоблюстителем Патриаршего престола. Работники ГПУ, освободив митрополита Агафангела на короткое время (хотя и не допустив его приезда в Москву), рассчитывали склонить престарелого иерарха на свою сторону, но не добились в этом успеха. 18 июня 1922 г. владыка Агафангел обнародовал Послание, в котором призывал епископат и духовенство не подчиняться самозванному «ВЦУ» и руководствоваться в своей деятельности патриаршим Постановлением № 362 от 20 ноября 1920 г. В этом Послании был еще раз четко сформулирован принцип самоуправления епархий в чрезвычайных обстоятельствах:

«Возлюбленные о Господе Преосвященные Архипастыри! Лишенные на время высшего руководства, вы управляйте теперь своими епархиями самостоятельно, сообразуясь с Писанием, церковными канонами и обычным церковным правом, по совести и архиерейской присяге, впредь до восстановления Высшей Церковной Власти. Окончательно вершите дела, по которым прежде испрашивали разрешения Св. Синода…»[61].

В результате все попытки ГПУ и обновленческого «ВЦУ» узурпировать церковную власть и целиком подчинить себе епархии «тихоновской» Церкви так и не увенчались успехом. Децентрализация церковного управления не привела к крушению Церкви, на что надеялись большевики, но напротив, духовно укрепила ее. Объявляя себя (на основании патриаршего Постановления № 362 и Послания митр. Агафангела) самоуправляющимися «местными Церквами», «тихоновские» епархии тем самым ограждали себя от необходимости исполнения требований ГПУ о подчинении обновленческому управлению. Вместо ожидаемого поголовного перехода под обновленческое «ВЦУ», епископат и духовенство перешли на самоуправление и тем самым воспрепятствовали замыслам ГПУ и сохранили канонический строй Православной Церкви.

Обновленцы, имея статус официальной (господствующей) церкви, в этот период презрительно называли тихоновцев «раскольниками» и «автокефалистами»[62]. В начале декабря 1922 г. на заседании обновленческого «ВЦУ» даже обсуждался специальный доклад прот. А. Введенского «Об автокефалиях и борьбе с ними». В этом обновленческом циркуляре «движение автокефалистов» расценивалось не иначе, как «контрреволюционная тихоновщина»[63], с котрой необходимо бороться всеми возможными методами.

В начале 1923 г., дабы окончательно подорвать «тихоновскую» Церковь, ГПУ инициирует проведение в Москве I-го живоцерковническо-обновленческого Собора, который самозванно был объявлен «II-м Всероссийским Поместным Собором Православной Российской Церкви». Проведен он был в переданном властями обновленцам храме Христа Спасителя. На нем один из лидеров обновленчества прот. А. Введенский провозгласил, что «марксисты, коммунисты, Советская власть работают для исполнения заветов Христа»[64]. В соответствии с такими идеологическими установками «собор» официально провозгласил, что «Церковным людям не следует видеть в советской власти власть антихристову. Наоборот, собор обращает внимание, что советская власть, государственными методами, одна во всем мире, имеет цель осуществить идеалы царствия Божия. Поэтому каждый верующий церковник должен быть не только честным гражданином, но и всемерно бороться, вместе с советской властью, за осуществление на земле идеалов Царства Божия»[65].

Стоит обратить внимание, что именно в это же время, в начале 1923 г., с одобрения советского правительства в Москве официально был учинен кощунственный фарс под названием «суд над Богом». Советская пресса по этому поводу сообщала, что 10 января 1923 г. в клубе Московского гарнизона в присутствии Троцкого и Луначарского состоялось «заседание политического трибунала для вынесения приговора над Богом». В заседании принимало участие пять тысяч красноармейцев. Принятие решения о вынесении «приговора Богу» «пятитысячное собрание красноармейцев приветствовало бурными аплодисментами»[66].

Таким образом, заявления обновленцев о лояльности и полной поддержке действий советского режима, – по сути, есть выражением полной капитуляции перед «судьями Бога», их солидарности как с массовыми разрушениями храмов и репрессиями против духовенства, так и с подобного рода кощунственными и богоборческими акциями советских безбожников.

Обновленческий «собор» 1923 г. своими решениями и заявлениями продемонстрировал, что он является одной из очередных антицерковных акций большевиков, а само обновленчество – своего рода «религиозным филиалом» большевизма.

В соответствии с поставленными ГПУ задачами, «собор» объявил о лишении патриарха Тихона священного сана и монашества, а само восстановление патриаршества объявил «актом определенно политическим, контрреволюционным», в связи с чем провозгласил ликвидацию патриаршества и начало церковной реформации[67]. Это решение подписали 54 епископа[68]. Оно было принято в соответствии с директивами Совнаркома, возглавляемого В. Лениным[69]. Кроме того, по требованию ГПУ «собор» объявил об «отлучении от Церкви» всех зарубежных архиереев – членов Собора РПЦЗ.[70]

По подсчетам Д. Поспеловского, к концу 1922 – началу 1923 гг. большевики передали обновленцам «без малого две трети всех действующих на тот момент в РСФСР и Средней Азии церквей — почти 20 тыс. храмов»[71]. Многие священники соглашались перейти в обновленчество под угрозой ареста, другие – как на условие их освобождения из тюрьмы. Как вспоминал прот. Михаил Польский: «Опираясь на обновленчество, власти преследовали православных, и, чтобы освободиться от тюрьмы, нужно было объявить о своем переходе в обновленчество; по крайней мере, иногда было достаточно для некоторых только похулить Патриарха и пообещать действовать против него»[72].

Положение в СССР Православной Церкви и ее патриарха Тихона вызвали сочувствие и протесты во всем мире. В то время Архиерейский Синод РПЦЗ под председательством митрополита Киевского и Галицкого Антония (Храповицкого) выступил с обращениями и ходатайствами к зарубежным поместным православным и инославным церквям, к правительствам различных стран мира, разъясняя подлинное положение Церкви в «стране советов»[73]. В результате правительства Англии, Франции и ряда других стран, а также главы инославных церквей сделали участь патриарха Тихона и Церкви в СССР «важным вопросом международного масштаба»[74]. Очень жесткую позицию заняло правительство Великобритании, которое 8 мая 1923 г. направило советскому правительству официальное требование (знаменитая «нота Керзона») об освобождении патриарха Тихона, а в случае отказа пригрозило отозвать свое представительство в Москве и прекратить дипломатические и экономические отношения[75].

В итоге, 25 июня 1923 г., под давлением международного сообщества, ГПУ вынуждено было освободить из-под ареста патриарха Тихона[76]. При этом ГПУ заставило патриарха подписать обращение в Верховный Суд РСФСР с просьбой «изменить меру пресечения, т.е. освободить из-под стражи», подчеркнув, что он «отныне Советской власти не враг»[77]. Заявление такое патриарх подписал лишь от своего имени, а не от имени всей Церкви (в отличие от митр. Сергия Страгородского в 1927 г.) и никогда в Церкви никому не навязывал такого мнения, несмотря на требования ГПУ. В этом он действовал в соответствии с Определением Собора от 2/15 августа 1918 г. о том, что отныне никто не имеет права высказывать политические взгляды от имени всей Церкви, но только от своего собственного.

Среди верующих патриарх Тихон встречал лишь сочувствие и сострадание. О таких его вынужденных заявлениях верующие говорили, что их «патриарх писал не для нас, а для большевиков»[78]. Более того, как свидетельствовал впоследствии близкий к патриарху профессор протопресвитер Василий Виноградов, патриарх Тихон по поводу такого своего заявления позже неоднократно подчеркивал: «Я написал там, что я отныне не враг Советской власти, но я не писал, что я друг Советской власти»[79].

Тогда же, в 1923 г., патриарху со стороны властей было предложено покинуть СССР и переехать на постоянное место жительства за границу, на что первосвятитель ответил: «Никуда я не поеду, буду страдать здесь вместе со своим народом и исполнять свой долг до положенного Богом предела»[80].

Выход патриарха Тихона на свободу и возвращение к управлению Церковью нанесли сокрушительный удар по обновленческому расколу, от которого тот уже никогда так и не смог оправиться. За год своего существования обновленчество успело пережить не только быстрый подъем, но и очень быстрое падение. К этому времени раскол уже не являлся целостным движением, представляя собой конгломерат различных группировок, конкурирующих между собой за влияние и власть. Так обновленчество было разделено на «Живую Церковь» Красницкого, «Союз общин древлеапостольской церкви» (СОДАЦ) Введенского, «Союз церковного возрождения» Антонина Грановского и другие, более мелкие течения. Все они, несмотря на покровительство ГПУ, не имели ни авторитета, ни поддержки в народе, каковые целиком оставались на стороне патриарха Тихона. Поэтому после его выхода из заключения обновленчество начинает резко терять в стране свои позиции, а обновленцы вновь возвращаться через покаяние в лоно «тихоновской» Церкви.

Уже к началу 1924 г. большая часть обновленческих епископов вместе с духовенством и паствой вновь вернулись под омофор патриарха Тихона. Как вспоминал прот. Михаил Польский: «Овладеть церковным народом, массою верующих большевикам не удавалось. Они владели каким-то церковным управлением, которому некем было управлять. Сама Церковь не оказалась в их руках. Относительная свобода обновленцев мало кого соблазняла»[81].

В одной из партийных директив по этому поводу отмечалось: «Наиболее реакционное течение тихоновцев усиливается... тогда как обновленческое течение ослабляется и в нем все больше случаев возвращения к тихоновцам... По этим причинам внутрицерковная борьба, подрывающая церковь изнутри и тем содействующая падению религиозности, временно пошла на спад»[82].

Видя, как духовенство и народ массово покидают обновленчество, ГПУ попыталось несколько переформатировать его. Во главе «ВЦУ» был поставлен митрополит Евдоким (Мещерский), который, по согласованию с Тучковым, уже в августе 1923 г. провел новый обновленческий собор. На нем были отменены самые радикальные реформы, сама обновленческая организация переименована в «Русскую Православную Церковь», а для управления ею был избран более традиционный «Синод»[83]. Но даже такие попытки возвратиться к внешне традиционным православным формам не могли уже вернуть обновленчеству силу и влияние.

Дабы хоть как-то остановить процесс распада обновленчества, Наркомюст особыми циркулярами от 8.12.1923 г. и от 10.04.1924 г. вновь запрещает поминать в храмах страны патриарха Тихона[84]. Однако это не помогло, поскольку основная масса православно верующего народа повсеместно отказывалась посещать храмы, где не поминали патриарха Тихона. Многочисленные обновленческие храмы пустовали, поэтому их настоятели нередко вынуждены были идти на поводу у паствы и возобновлять поминовение патриарха, несмотря даже на запреты властей. По словам Д. Поспеловского, «гонения только укрепляли поддержку церковным народом именно гонимой части Православной церкви, т.е. так называемых “староцерковников” или “тихоновцев”»[85].

Православный народ на патриарха Тихона смотрел не только как на главу Церкви, но и как на духовного лидера. Он оставался серьезной преградой в достижении поставленных ГПУ целей. Его духовный авторитет в церковном народе был настолько велик, что любые попытки учинить внутрицерковный переворот и уничтожить Церковь изнутри были обречены на провал. Поэтому чекистами неоднократно предпринимались попытки устранения святейшего патриарха[86].

Следует отметить, что патриарх Тихон, пытаясь предотвратить уничтожение Церкви, неоднократно пытался найти общий язык с представителями советской власти. Однако большевиков не устраивало мирное сосуществование с Православной Церковью; им необходимо было, чтобы Церковь целиком капитулировала перед богоборчеством, добровольно перешла на служение антихристианской идеологии и «собственными руками» начала самоликвидацию. Принять такие требования патриарх Тихон не мог. Если он и шел на какие-то компромиссы, то лишь до определенной черты, за пределы которой переступить ему не позволяла его христианская совесть. Как свидетельствовал сам патриарх, предел «политическим требованиям советской власти лежит за пределами верности Христу и Церкви»[87], в связи с чем у него возникали «мучительные сомнения в пользе дальнейших уступок советской власти»[88].

В последний год жизни патриарх Тихон все больше склонялся к мысли о необходимости отказа от поиска компромиссов с властями и перехода Церкви на «катакомбное» положение. Об этом свидетельствовал близкий к патриарху Тихону проф. М. А. Жижиленко[89].

Подобные настроения патриарха не могли не обеспокоить обновленцев и ОГПУ[90].

До самой своей загадочной кончины патриарх Тихон, по свидетельствам очевидцев, чувствовал себя вполне здоровым. 29 мая 1924 г. он даже издал воззвание о подготовке к созыву законного Поместного Собора[91], который, в случае его проведения, выбил бы окончательно почву из-под ног у обновленчества.

Однако 7 апреля 1925 г. патриарх Тихон внезапно скончался при загадочных обстоятельствах. В церковном народе и ближайшем окружении святейшего упорно сохранялось убеждение, что патриарх был отравлен[92].

Как сообщал эмигрировавший из СССР проф. И. Андреев (Андреевский): «По свидетельству расстрелянного в 1930 г. врача и друга святейшего патриарха Тихона, профессора доктора М. А. Жижиленко (который, будучи главным врачом московской тюрьмы «Таганки», с 1927 г . стал первым катакомбным епископом Максимом, за что был сослан в Соловки, и затем расстрелян) – Святейший был, несомненно, отравлен»[93].

Кроме того, как свидетельствовал протоиерей Александр Толгский: «После признаний, сделанных мне на исповеди одним из врачей больницы Бакунина, у меня нет ни малейших сомнений в том, что патриарх Тихон был отравлен»[94].

До сего дня все обстоятельства и причины смерти Патриарха Тихона остаются неизвестными. Как известно, он умер в Москве в частной клинике Бакуниных на Остоженке-19. Ее владельцами были племянник известного революционера и теоретика анархизма Михаила Бакунина Алексей Ильич Бакунин и его жена Эмилия Николаевна. Вот что она писала о последних минутах жизни Патриарха в своих «Воспоминаниях врача», опубликованных в Париже в газете «Последние новости» (№ 3442, 14 сентября 1930 г.):

«Особенно плохо он [патриарх Тихон] себя почувствовал после открытия заседания Синода, откуда он вернулся поздно вечером. Как нам рассказывали, на патриарха угнетающе подействовала создавшаяся там обстановка. Он почувствовал себя совершенно одиноким, так как всех близких ему людей, на которых он надеялся опереться, своевременно удалили из Москвы…

Так как патриарх продолжал жаловаться на горло, мы вторично созвали консультацию специалистов, причём все врачи подтвердили, что в этой области ничего опасного и серьёзного нет. Эта консультация состоялась 6 апреля вечером, в день смерти патриарха. Узнав о предстоящей консультации, к патриарху пришел митрополит Петр Крутицкий. Келейник пустил его, но так как митрополит долго не уходил и о чем-то горячо говорил с патриархом, то келейник вызвал меня и сказал, что патриарх взволнован, страшно утомлен беседой и чувствует себя очень плохо. Чтобы прекратить это, я пошла к больному и у его дверей встретила Петра Крутицкого, спешно выходившего с какими-то бумагами.

После консультации патриарх вышел в столовую, которая была рядом с его комнатой, потом сказал, что хочет лечь, а так как боится, что не будет спать, то просит впрыснуть ему морфий…

С моего разрешения сестра впрыснула больному морфий. Позже я заходила к нему. Он успокоился, сказал, что теперь чувствует себя хорошо и надеется заснуть.

К полуночи я ушла к себе на квартиру, которая помещалась в том же доме, но скоро за мной прислали, так как больному опять сделалось очень плохо. Прибежав, я застала патриарха в припадке грудной жабы.

Он был очень бледен, уже не мог говорить и только показывал рукой на сердце. В глазах был смертельный ужас. Пульс ещё был, но тотчас же стал исчезать. Впрыскивание камфары и кофеина не произвели никакого действия. Через несколько минут патриарх скончался»[95].

Как бы там ни было, но со смертью патриарха Тихона закончилась целая эпоха в истории Русской Церкви. Томившийся в заключении прот. Михаил Польский по этому поводу вспоминал: «Все мы чувствовали тогда, что наступает новый тяжкий период жизни Церкви. Лица заключенных наших архиереев были не так грустны, как суровы и строги. Все мы созновали, что опасность надвигалась… Счастливый период борьбы с врагом, когда перевес был на нашей стороне, во всяком случае, кончился. Это понимал каждый»[96].

Смерть святителя принесла не только скорбь, но и новые испытания. Через неделю после загадочной смерти патриарха советской прессой было растиражировано составленное ОГПУ т.н. «Завещание патриарха Тихона», будто бы подписанное им в день смерти. Этот документ, авторство которого относят к сотруднику ОГПУ Е. Тучкову, по смыслу и стилю совпадал с Заявлениями обновленческого синода о «выражении Божьей воли» в действиях советской власти. Многие близкие к патриарху лица опубликованное в «Известиях» «завещание» однозначно считали фальшивкой и провокацией ОГПУ[97].

По свидетельству проф. И. Андреева: «Святейший Патриарх Тихон, шедший на целый ряд уступок советской власти для облегчения невыносимого положения Церкви, такую «Декларацию» издать категорически отказался, за что и заплатил своей жизнью… «Завещание» Святейшего Патриарха Тихона, по авторитетному мнению профессора уголовного права Петроградского университета А. А. Жижиленко (родного брата епископа Максима) – было несомненно подложным»[98].

Также и близкий к патриарху Тихону бывший председатель Московского епархиального совета профессор-протопресвитер В. Виноградов утверждал, что «этот текст мыслился не как окончательный, а только как предварительный, черновой, и посему не имел официального оформленного вида послания… Текст послания имел вид предварительного чернового наброска». По словам прот. В. Виноградова, в день кончины патриарху был принесен проект послания с поправками Тучкова, с которыми патриарх «не согласился»[99]. Неожиданная, в тот же день смерть патриарха предрешила результаты обсуждения проекта этого документа. Как утверждал о. В. Виноградов, Тучков «использовал этот факт для самого беззастенчивого обмана митр. Петра и прочих членов Синода», опубликовав в «Известиях» под видом «послания» проект документа, навязанного самим ОГПУ[100]. Такое предположение подтверждает тот факт, что «послание» было обнародовано лишь через неделю после смерти патриарха. Ни на похоронах патриарха, когда в присутствии 58 архиереев вскрывалось Завещание святейшего и решался вопрос дальнейшего устроения Церкви, ни в Послании митрополита Петра Крутицкого о вступлении в права Патриаршего Местоблюстителя, ни в других документах на протяжении целой недели ни словом не упоминалось о существовании такого «завещания».

В наше время подложность «завещательного послания» была дополнительно доказана на основе архивных документов. Так, современный церковный историк Д. Сафонов, разбирая архивные материалы, пришел к выводу, что «множество приведенных фактов свидетельствуют о том, что незадолго до своей смерти 7 апреля 1925 г. Патриарх отверг очередной вариант послания, предложенный ему Е. Тучковым, который 15 апреля с небольшими изменениями был опубликован в качестве подлинного послания Патриарха»[101]. По словам историка, «так называемое “Завещательное послание” Патриарха Тихона от 7 апреля 1925 г. не было подписано Патриархом и не может быть признано подлинным... В данном случае, когда ГПУ ожидало смерти Патриарха и рассчитывало внести раскол в среду “тихоновского” епископата, опубликование подобного “Завещания” чрезвычайно выгодно ГПУ»[102].


***

Подвиг служения св. Патр. Тихона выпал на самый сложный и трагический период истории Православной Русской Церкви. Ему довелось провести церковный корабль сквозь ужасы большевистской революции, гражданской войны и начала неимоверных богоборческих гонений на веру, подобных которым не было даже во времена языческих императоров Римской империи.

В своем исповедническом служении Святейший Тихон не искал поддержки и покровительства сильных «мира сего». Пытаясь предотвратить гонения и уничтожение Церкви, он неоднократно пытался найти общий язык с представителями советской атеистической власти. Однако, если он и шел на какие-то компромиссы, то лишь до определенной черты, за пределы которой переступить ему не позволяла его христианская совесть. По его собственному признанию, если требуемые властью компромиссы лежали «за пределами верности Христу»[103], то путь таких уступок для него был неприемлем.

Смиренно неся свой исповеднический крест и претерпевая все ниспосланные гонения и лишения, Святейший Тихон как-то сказал: «Пусть погибнет мое имя в истории, лишь бы Церкви была польза». Однако та польза, которую принес свт. Тихон Церкви, увековечила его имя на века, а сам он почитается Церковью в лике святых.

Наследие святителя Тихона, пример его служения, труды, послания и его заветы по сей день сохраняют свою актуальность, являя пример верности Христу в самых сложных жизненных ситуациях.



Шумило Сергей Викторович,

руководитель Центра изучения Наследия Новомучеников и Исповедников ХХ века, директор Международного института афонского наследия,

Киев, Украина




Источник: Шумило С. В. Православная Церковь в период первосвятительства Патриарха Тихона и большевистские гонения: 1917–1925 гг. // Священномученик Володимир (Богоявленський) і початок гонінь на Православну Церкву в XX столітті. Матеріали Міжнародної наукової конференції (7–8 лютого 2018 р.) / Ред. та упоряд. С. В. Шумило / Свята Успенська Києво-Печерська Лавра, Національний Києво-Печерський історико-культурний заповідник, Київська духовна академія і семінарія, Міжнародний інститут афо



[1] Регельсон Л. Л. Трагедия Русской Церкви, 1917–1945. Париж : Имка-пресс, 1977. С. 34-35.

[2] Там же. С. 35.

[3] Регельсон Л. Л. Указ. соч. С. 38.

[4] Венок на могилу Высокопреосвященного митрополита Владимира. Киев, 1918; Польский М., прот. Новые мученики Российские. Джорданвилл, Н.И., 1949. Т. 1. С. 20-24; Граббе Григорий, епископ. Русская Церковь перед лицом господствующего зла. Джорданвилл, Н.И., 1991. С. 23; История Русской Православной Церкви. От восстановления патриаршества до наших дней. Т. 1.: 1917-1970. СПб., 1997. С. 120.

[5] Поспеловский Д. В. Русская православная церковь в XX веке. М., 1995. С. 49-50.

[6] Там же.

[7] Там же.

[8] Там же. С. 40-41.

[9] Регельсон Л. Л. Указ.соч. С. 227; Поспеловский Д. В. Указ. соч. С. 50.

[10] Поспеловский Д. В. Указ. соч. С. 50.

[11] Там же.

[12] Регельсон Л. Л. Указ. соч. С. 229-231; Цыпин В., прот. История Русской Православной Церкви: Синодальный и новейший периоды (1700–2005). М. : Сретенский монастырь, 2010. С. 363.

[13] Акты святейшего патриарха Тихона и позднейшие документы о преемстве высшей церковной власти. 1917 1943 гг. / Сост. М. Е. Губонин. М. : Изд-во Правосл. Свято-Тихоновского Богословского Института, 1994. С. 855; Регельсон Л. Л. Указ.соч. С. 238.

[14] Акты святейшего патриарха Тихона… С. 862; Регельсон Л. Л. Указ. соч. С. 241.

[15] Акты святейшего патриарха Тихона… С. 839.

[16] Тобольские Епархиальные Ведомости. 1919. № 8-9.

[17] Там же.

[18] Шумило С. В. Претерпевший до конца. Материалы к жизнеописанию священномученика Василия, архиепископа Черниговского и Нежинского // Троицкий вестник (орган Черниговской епархии УПЦ). 1996, август. № 8 (28). С. 4.

[19] Акты святейшего патриарха Тихона... С. 82-84; Регельсон Л. Л. Указ. соч. С. 40-41.

[20] Акты святейшего патриарха Тихона… С. 149-153; Регельсон Л. Л. Указ. соч. С. 251-255.

[21] Акты святейшего патриарха Тихона… С. 144-147; Регельсон Л. Л. Указ. соч. С. 248.

[22] Регельсон Л. Л. Указ. соч. С. 257-258.

[23] Акты святейшего патриарха Тихона… С. 159; Регельсон Л. Л. Указ. соч. С. 258-259.

[24] Регельсон Л. Л. Указ. соч. С. 259.

[25] История Русской Православной Церкви… С. 157.

[26] Регельсон Л. Л. Указ. соч. С. 266.

[27] История Русской Православной Церкви… С. 156.

[28] Акты святейшего патриарха Тихона… С. 169.

[29] Там же. С. 176-177.

[30] Там же. С. 178, 195; Поспеловский Д. Указ.соч. С. 103.

[31] Поспеловский Д. Указ.соч. С. 103.

[32] История Русской Православной Церкви… С. 173; Регельсон Л. Л. Указ.соч. С. 278; Поспеловский Д. Указ. соч. С. 103-104.

[33] Регельсон Л. Л. Указ. соч. С. 280-284.

[34] Кривова Н. А. Власть и Церковь в 1922–1925 гг. Политбюро и ГПУ в борьбе за церковные ценности и политическое подчинение духовенства. М., 1997. С. 35, 83-85; Покровский Н. Н. Предисловие // Архивы Кремля. Политбюро и Церковь. 1922–1925. М.–Новосибирск, 1997. Кн. 1. С. 9-10.

[35] Регельсон Л. Л. Указ. соч. С. 285.

[36] Граббе Г., еп. Русская Церковь перед лицом господствующего зла. Джорданвилл, Н.И., 1991. С. 42.

[37] Польский М., прот. Новые мученики Российские. Джорданвилл, Н.И., 1949. Т. 1. С. 214; Регельсон Л. Л. Указ. соч. С. 314; Поспеловский Д. Указ. соч. С. 106.

[38] Покровский Н. Н. Указ. соч. С. 48-49, 212.

[39] История Русской Православной Церкви… С. 522-523.

[40] Игумен Варсонофий и его вклад в деятельность Александро-Невского братства // Игумен Варсонофий (Веревкин). Учение о молитве по Добротолюбию. Рыбинск, 2002. С. 26-43.

[41] Смолич И. К. Русское монашество. 988–1917. Жизнь и учение старцев. Приложение к «Истории Русской Церкви». М., 1999. С. 563.

[42] История Русской Православной Церкви… С. 168.

[43] Поспеловский Д. Указ. соч. С. 106.

[44] История Русской Православной Церкви… С. 168.

[45] Акты святейшего патриарха Тихона… С. 217; Регельсон Л. Л. Указ. соч. С. 285-286.

[46] Регельсон Л. Л. Указ. соч. С. 287-288; История Русской Православной Церкви…С. 181.

[47] История Русской Православной Церкви…С. 181.

[48] Следственное дело Патриарха Тихона. Сборник документов. М. : ПСТБИ, 2000; Регельсон Л. Л. Указ. соч. С. 290; Граббе Г., еп. Русская Церковь перед лицом господствующего зла. Джорданвилл, Н.И., 1991. С. 42; История Русской Православной Церкви… С. 176-177.

[49] Регельсон Л. Л. Указ. соч. С. 294, 298-303; История Русской Православной Церкви… С. 178-179.

[50] Польский М., прот. Новые мученики Российские. Джорданвилл, Н.И., 1949. Т. 1. С. 214; Регельсон Л. Л. Указ. соч. С. 314.

[51] Регельсон Л. Л. Указ. соч. С. 89-90, 354-355.

[52] Регельсон Л. Л. Указ. соч. С. 310.

[53] Там же. С. 84.

[54] Там же. С. 89.

[55] Там же. С. 91.

[56] История Русской Православной Церкви…С. 526-527.

[57] Вострышев М. И. Божий избранник. Крестный путь святейшего Тихона, патриарха Московского и всея Руси. М. : Современник, 1990. С. 145.

[58] Осипова И. И. Сквозь огнь мучений и воды слез… М., 1998. С. 10.

[59] Там же.

[60] Церковные ведомости. 1926, № 17-18. С. 6-7; Регельсон Л. Л. Указ. соч. С. 269-270; Шумило С. В. В катакомбах. Луцк : Терен, 2011. С. 22-23; Граббе Григорий., епископ. Завет святого патриарха. М., 1996. С. 311-319.

[61] Акты святейшего патриарха Тихона…С. 219-221; Цыпин В., прот. Указ. соч. С. 391; Регельсон Л. Л. Указ. соч. С. 72-73, 79-80; Граббе Г., еп. Русская Церковь перед лицом господствующего зла. С. 36-37; Граббе Г., еп. Завет святого патриарха. С. 23.

[62] Регельсон Л. Л. Указ. соч. С. 79.

[63] Там же. С. 81.

[64] Там же. С. 328.

[65] Там же. С. 329.

[66] Суд над Богом // Безбожник. 1923, 11 марта. № 5-6. С. 5; Валентинов А. Черная книга (Штурм небес). Сборник документальных данных о борьбе советской власти против религии. Вступительная статья П. Струве. Париж, 1925 г. С. 248-249.

[67] Введенский А., прот. За что лишили сана бывшего патриарха Тихона. Речь прот. А. И. Введенского на заседании 2-го Всероссийского Поместного Собора 3-го мая 1923 года в Москве. М. : «Красная Новь», 1923; Цыпин В., прот. Указ. соч. С. 394-395; Регельсон Л. Л. Указ. соч. С. 329.

[68] Регельсон Л. Л. Указ. соч. С. 329.

[69] Граббе Г., еп. Русская Церковь перед лицом господствующего зла. С. 42.

[70] Регельсон Л. Л. Указ. соч. С. 330.

[71] Поспеловский Д. Указ. соч. С. 74.

[72] Польский М., прот. Новые мученики Российские. Джорданвилл, Н.И., 1949. Т. 1. С. 144.

[73] Граббе Г., еп. Русская Церковь перед лицом господствующего зла. С. 40-41.

[74] Там же.

[75] Граббе Г., еп. Русская Церковь перед лицом господствующего зла. С. 41; Поспеловский Д. Указ. соч. С. 72.

[76] Регельсон Л. Л. Указ. соч. С. 290; Граббе Г., еп. Русская Церковь перед лицом господствующего зла. С. 42; История Русской Православной Церкви… С. 176-177; Поспеловский Д. Указ. соч. С. 109.

[77] Акты святейшего патриарха Тихона… С. 280-281.

[78] Поспеловский Д. Указ. соч. С. 110.

[79] Виноградов В. П. прот. О некоторых важнейших моментах последнего периода жизни и деятельности святейшего Патриарха Тихона // Церковно-исторический вестник. 1998. № 1.

[80] Акты святейшего патриарха Тихона... С. 224.

[81] Польский М., прот. Новые мученики Российские. Джорданвилл, Н.И., 1949. Т. 1. С. 142.

[82] Поспеловский Д. Указ. соч. С. 75.

[83] Там же. С. 73.

[84] Регельсон Л. Л. Указ. соч. С. 354-355.

[85] Поспеловский Д. Указ. соч. С. 157.

[86] Граббе Г., еп. Русская Церковь перед лицом господствующего зла. С. 52-53; Регельсон Л. Л. Указ. соч. С. 65, 93, 362-363; Андреев И. М., проф. Русская Зарубежная Церковь и Катакомбная Церковь в Советской России. Документальные данные о начале раскола Русской Церкви // Луч Света. Учение в защиту Православной веры, в обличение атеизма и в опровержение доктрин неверия. Джорданвилл, Н.Й., США, Свято-Троицкий монастырь РПЦЗ, 1970. Ч. 2. С. 119-120.

[87] Польский М., прот. Новые мученики Российские. Т. 2. С. 21.

[88] Там же.

[89] Там же.

[90] Регельсон Л. Л. Указ. соч. С. 93.

[91] Там же. С. 357.

[92] Граббе Г., еп. Русская Церковь перед лицом господствующего зла. С. 55; Краснов-Левитин А. Э., Шавров В. М. Очерки по истории русской церковной смуты: (20-е – 30-е гг. XX в.). Кюзнахт, Швейцария, 1977. С. 31; Акты святейшего патриарха Тихона… С. 385-386; Cхиепископ Петр (Ладыгин) // Православная жизнь, Джорданвилль, США. 2002. №№ 10-12; Регельсон Л. Л. Указ. соч. С. 374-375; Cхиепископ Петр (Ладыгин). Непоколебимый столп Церкви. Глазов, 2013. С. 86-88.

[93] Андреев И. М. Указ. соч. С. 119-120.

[94] Краснов-Левитин А. Э., Шавров В. М. Указ. соч. С. 31.

[95] Бакунина Э. Н. Последние дни патриарха Тихона (Воспоминания врача) // Вестник русского христианского движения. Париж – Нью-Йорк – Москва, 1975. № 115. С. 97-107 [Перепечатано из: Последние новости. Париж, 14 сентября 1930 г. № 3442].

[96] Польский М., прот. Положение Церкви в Советской России… С. 149.

[97] Польский М. прот. Там же. С. 150; Граббе Г., еп. Русская Церковь перед лицом господствующего зла. С. 54; Граббе Г. Правда о Русской Церкви на родине и за рубежом. Джорданвилл, Н.И., 1961. С. 33-60; Виноградов В. П. прот. О некоторых важнейших моментах последнего периода жизни и деятельности святейшего Патриарха Тихона // Церковно-исторический вестник. 1998. № 1. С. 14; Осипова И. И. О, Премилосердый, буди с нами неотступно… Воспоминания верующих. Конец 1920-х – начало 1970-х годов. М. : Братонеж, 2008. С. 14-15.

[98] Андреев И. М. Указ. соч. С. 119-120.

[99] Виноградов В. П. прот. Указ. соч. С. 14.

[100] Там же.

[101] Сафонов Д. В. К проблеме подлинности «завещательного послания» патриарха Тихона // Православие.RU: cетевой журнал. 2010. [Электронный ресурс]. Режим доступа: URL: http://www.pravoslavie.ru/archiv/patrtikhon-zaveschanie1.htm [дата обращения: 07.03.2003].

[102] Там же.

[103] Польский М., прот. Новые мученики Российские. Т. 2. С. 21.

База данных репрессированных 

Обновления в Базе данных репрессированных
Последние публикации
В Сумской епархии в лике местночтимых святых прославили преподобномученика Аристарха (Ситало)

В Сумской епархии в лике местночтимых святых прославили преподобномученика Аристарха (Ситало)

Заупокойные молитвы по погибшим в Бабьем Яру

Заупокойные молитвы по погибшим в Бабьем Яру

Православне духовенство та порятунок єврейського населення від Голокосту

Православне духовенство та порятунок єврейського населення від Голокосту

Вітальні слова учасникам круглого столу «Роль православного духовенства та віруючих у порятунку єврейського населення від Голокосту під час Другої світової війни»

Вітальні слова учасникам круглого столу «Роль православного духовенства та віруючих у порятунку єврейського населення від Голокосту під час Другої світової війни»

Програма наукового круглого столу на тему «Роль православного духовенства та віруючих у порятунку єврейського населення від Голокосту під час Другої світової війни»

Програма круглого столу «Роль православного духовенства та віруючих у порятунку єврейського населення від Голокосту під час Другої світової війни»

Представники Центру Новомучеників взяли участь в роботі Міжнародної конференції «Биківня – від території смерті до місця пам’яті»

Представники Центру Новомучеників взяли участь в роботі Міжнародної конференції «Биківня – від території смерті до місця пам’яті»

Анонс: Круглий стіл до 80-х роковин трагедії Бабиного Яру в Києві

Анонс: Круглий стіл до 80-х роковин трагедії Бабиного Яру в Києві

У Кривому Розі молитовно вшанували пам’ять Собору новомучеників і сповідників Єкатеринославських

У Кривому Розі молитовно вшанували пам’ять Собору новомучеників і сповідників Єкатеринославських

У Кропивницькому СІЗО, де терпіли гоніння на віру і Церкву новомученики, освячено молитовну кімнату

У Кропивницькому СІЗО, де терпіли гоніння на віру і Церкву новомученики, освячено молитовну кімнату

В Житомирській єпархії у лику місцевошанованих святих прославили архієпископа Євменія (Хорольського)

В Житомирській єпархії у лику місцевошанованих святих прославили архієпископа Євменія (Хорольського)